рассказывают что одна женщина в магазине старостей на улице иосифа в позапрошлый понедельник так обнимала сундук в самой  дальней комнате что девочка-продавец почти уже собиралась вызвать полицию, но передумала и позвонила папе

папа прибежал и оторвал-таки ту женщину от сундука,  и закрылся с ней в комнате, и сидели они там до ночи, а про то что было дальше , разное по антикварным лавкам болтают - кто говорит , что вывез он ей этот сундук самолично прямо в аэропорт, а кто говорит что и нет, что все вранье, что мало ли где какие царапины нашлись,  что сундук вообще не продавался , а был личным наследством того самого папы , еще его бабка хранила там постельное белье , и важные бумаги, и лавандовое мыло, поэтому максимум что той приезжей светило - так это пара чашек будто бы мейсенского фарфора

папу того говорят звали томек и тетки на рынке утверждают что он обязательно разорится если будет продолжать в том же духе, хорошо, квартира на детей записана, говорят тетки на рынке, чем дети-то виноваты, хотя какая там квартира - три полутемные комнатки, одно окно вовсе в глухую стену

будете в кракове - можете сами спросить как все было, это тот магазин в квартале казимеж за синей дверью напротив бара "кофе и папиросы", где всегда полумрак, где в садике на заднем дворе деревянные стулья как из гостиной моей прабабки , на столах вязаные расшитые салфетки и все стены увешаны желтыми фотографиями чьих-то семей - ровные короткие челки и круглые черные глаза у девочек, аккуратные бабочки-банты у мальчиков, платья у женщин застегнуты у горла брошками, мужчины в шляпах и двубортных пиджаках, фото из ателье и фото любительские, во дворе гимназии и на набережной в выходной, с младенцами в оборках и на свадьбе дочери, таких фото на местном блошином рынке можно купить полкило на десять злотых, а если решишься на серебряную пудреницу из немецкого серебра -  то и так отдадут

может поэтому, а может почему-нибудь еще , только в бывшем древнем еврейском городе казимеж

а может ее и вовсе никогда не было, той женщины, и томека никакого не было, и тетки на рынке говорили о чем-то другом, и той пары – он и она, легкие-легкие, она в платье с брошкой у горла, он в двубортном пиджаке, они сидели на площади згоды на горячих позеленевших стульях и смотрели друг на друга , ноги у нее до земли не доставали, такая она маленькая – их тоже не было, и той девочки в казимеже у кирпичной стены – девочка слепая и мальчик водит ее рукой по выпуклым буквам,читает вслух:смотри,это комец алеф, это вов юд – и их не было, мне все это померещилось, а была только жара и на улице широкой эстер поет дону – она поет, скрипач в черной шляпе делает паузу и вся площадь заканчивает второй куплет на всех языках сразу   

там будет много белого, такого ветхого, истончившегося белого, который устал уже быть белым, но держится, еще будет немного синего - какая-нибудь лента на шляпе, цветок в вазе без воды или мяч за буфетом, времени там будет что-то около четырех, когда птицы вышитые на шторах переползают на пол и превращаются в угловатых чудовищ

там будут опрокинутые и так застывшие чашки на подносе, книга с закладкой на подушке, пачка папирос на ручке кресла, само кресло в пыльном чехле, пианино с истертыми до самых косточек черными диезами и бемолями, мятые простыни, мокрые рубашки, темные влажные углы, там будет тишина похожая на сахарную вату и тишина похожая на молоко,  тяжелые пчелы там будут медленно перебираться из блюдца на салфетку и обратно, дверь в столовую будет всегда открыта – там вообще будет много дверей, так что если заглянуть в одну, непременно увидишь вторую, третью и следующую, а за следующей , я знаю, будет двор, и пустые качели, и зонтик, и шарф на скамейке, и ветер, и никому не нужные ракетки для бадминтона, и весла от лодки на дорожке, и брусника будет разложена на подоконнике в летней кухне

там в комнатах везде будут сухие листья – на стульях, на окнах, даже на диване будут сухие листья , и будет там еще скатерть на столе, а под столом как положено всем детям, которые прячутся там от скучных взрослых разговоров, будет сидеть мария бонзаниго и задрав голову читать что там нарисовано на столешнице снизу . у всех обеденных столов, если они правильные, непременно что-нибудь нарисовано снизу, на любом языке это обозначает – допустим, я где-то тут, но мне ужасно нравится, что быть окончательно тут мне что-то мешает

тут недалеко, можно и пешком, но лучше прокатимся на трамвае, не нужно спрашивать где выходить, я покажу что есть, а дальше вы сами
От автобусной станции вторая остановка у рынка - там слева, сразу за мандариновыми рядами, нам как обычно смешают разного кофе из больших стеклянных банок, в левую руку мы возьмем пакет со светлым мокко, в правую - с глянцевой арабикой, зачерпнем кардамона деревянным совком прямо из корзины, задержимся на немножко, ладно, вам тоже понравится тут сидеть, в самом углу среди мешков с фасолью и чайными листьями, вы тоже будете ездить сюда за кофе как только выдастся свободный день, а в остальное время с ноября по март , а потом с марта по ноябрь будете искать что-нибудь похожее так что все ноги сотрете, но лучше и не пытайтесь, все равно не найдете

На третьей остановке следуем прямо за кошками- их четыре, и держитесь ближе к стене- из той железной двери, вон там, прямо под балконом с петуньями, на нас непременно кто-нибудь выскочит - может свадьба, может мамаша с тремя колясками, а может и вовсе пижамная вечеринка

остановка четвертая и сразу направо - там живет профессор, зайдем к нему на минутку, он обещал убедительно доказать, что прибытие поезда люмьеры снимали именно здесь, как раз сейчас он пишет об этом книгу, но тсс, это секрет. У профессора , когда он конечно не занят едой, вообще-то жесткий график - три раза в неделю он дает курс востоковедения в университете, два раза ходит в библиотеку, вечерами организует лекции в общинном доме, а по пятницам и воскресеньям пьет курвуазье, сегодня как раз удачный день

На пятой остановке перекусим плюшками у джеки, у него шесть подносов с выпечкой и всего один столик аутсайд, между двух фонарных столбов. он как всегда будет смотреть маленький телевизор за стойкой и почесывать живот под майкой, тарелку он протрет полотенцем и не оборачиваясь махнет в сторону прилавков, разберемся сами

Ну вот, теперь не заблудитесь, а я буду ждать на углу, там где вчера покупали воду, это легко, на вывеске написано - никогда не поздно, и не выдумывайте, это просто название, для здесь это нормально, давайте я запишу его на бумажке. Если заблудитесь - покажите прохожим, я тоже так делала, прохожие обычно кивают и соглашаются - ну разумеется никогда не поздно, о чем тут спрашивать

( ... )

Posted via LiveJournal app for iPad.

Таким образом прямо здесь, стоя на стремянке в уже значительно постаревшем году – в зубах шурупы, телефон выключен, елка из упрямства определена в трехлитровую банку с мокрыми газетами как положено – ты в общем-то и становишься ведьмой, но притворяешься живой, разве что не отвечаешь на подачи про новое счастье – ужасно неудобно перед старым, знаете, кое-чего вслух лучше не говорить

бросаем на сковородку мясо, наощупь включаем чайник, зубами открываем коньяк,  рюмки не подходят, кстати вот наконец и снег, ты его хотела и ты его разумеется получила,

я тебе не говорила, еще ни разу не было, чтобы я чего-то не получила, нет, я не думаю, что это так уж здорово, ты ведь не спрашиваешь как это происходит – назвать вслух, прихлопнуть сачком, вырвать с корнем

ладно, буду молчать, раз тебе страшно

Вот я проснулась сегодня в другой стране, как и обещала, в моей зиме с зелеными газонами , елками-призраками, теплым дождем, конфетами в жестяных коробках, жетонами на метро, неработающими светофорами, сумерками в полдесятого утра, окнами,бабками,львами, титанами, проснулась и пошла в мою страну пешком без лифта,потому что в лифте спит наш домашний знакомый бомж и двери не открываются.
Я иду пешком на остановку мимо пивного ресторана, там с утра толпа, и думаю что спасибо товарищ чуров что вы так все удачно придумали. Если бы товарища чурова не было, его надо было бы сочинить, потому что ну кто бы еще смог все так организовать в моей угрюмой стране, где самым умным все известно наперед, где полицейскому некому тортик подать, где дядька-черномор цитирует по телевизору геббельса даже не заморачиваясь чтобы хоть подредактировать, где сказка про трех толстяков все никак не дойдет до развязки, где суставы вялы, а пространства огромны, и нищие все молятся и молятся на.

Я сажусь в маршрутку в этой другой стране и слушаю как все говорят про одно и то же. Вы не поверите, но некоторые жители больших городов (ти эм)до сих пор ездят в маршрутках и представляют собой этих остальных, которые как-то вечно за скобками. Одни с айфонами, другие за революцию, третьи книжки читают - хренова интеллигенция, четвертые поднимут всех на ножи, а остальные за скобками. Ну вы знаете, в обычной, немитинговой, жизни люди в основном говорят что им насрать на власть и все равно все козлы. В моей стране во всяком случае все происходит именно так. Еще есть отдельные персонажи, которые наловчились лучше других классифицировать козлов и тех, кто за этими козлами стоит, они употребляют такие речевые конструкции -  «как известно», «по мнению экспертов», и «я вам говорю, сами увидите». Еще они говорят обычно – я не такой дурак. Таким образом моя страна состоит из тех, кто не такой дурак, и кто такой. И всем им в разной степени разумеется насрать на власть. Такое алаверды.

я еду вместе со всеми в этой маршрутке по своей другой стране, и будете смеяться - в ушах у меня вовсе не свистит ветер свободы и музыка революции, я не притопываю от нетерпения, не кричу речевки,  на семеновский плац я ходила потому что не люблю когда меня без спросу называют «мы» и у меня не было ни капли сомнения что я должна туда пойти, ни единого другого варианта, ни малейшего желания размышлять над аргументами за и против и можете бить меня ногами, но я сильно подозреваю, что я пошла туда даже не совсем за честные выборы

я стояла там и смотрела как сотни людей хором тянут «фууууу» на попытку лихого залетного заорать что-нибудь махновское, как старуха-продавец завязанных в узел воздушных шариков пишет ручкой на картонке – и я тоже за пересчет, как мальчики в защитных нарукавниках и шлемах расступаются чтобы пропустить новеньких, потом смыкают ряд и через секунду расступаются снова, как полицейские орут «пожалуйста уйдите с проезжей части, пожалуйста не поддавайтесь на провокации» и затаптывают одинокий фаербол,

я одна из тех стапятидесяти тысяч или сколько там по всей стране в субботу повязали ленточки, из тех стапятидесяти тысяч, которые все до одного отлично понимают что вся эта история, брезгливые вы мои, совсем не про митинги, не про власть, не про президента, не про победу, эйфорические вы мои, не про доброго царя который придет и все поправит, не про депутатские скамейки, народный контроль, и не про демократию черт ее возьми, чтоб она была здорова.  Эта история у каждого своя, такое сочинение на свободную тему, и она не про это

может быть она про то как кого-нибудь вечно били в школе и сажали задницей в урну, или про то, как двадцать лет гладила ему шнурки а он все равно ушел, или про то как выгнали из кабинета начальника домоуправления за десять минут до закрытия, или про то как ее сбил насмерть пьяный придурок когда она стояла на остановке и придурка оправдали, или про то как отремонтировал в поселке баню а ее сожгли и построили отель, или про то как с детства мечтал что вот вырасту, куплю много скажем сыра и съем его один – и вот вырос, сыра завались, а почему-то его уже не хочется, или вот про рояль за три миллиона опять же

и вот ты сидишь, у тебя все хорошо, тебе есть что терять, не гневи бога тебе говорят, подумай о детях, подумай о мировом сионизме , нефтяной трубе, ипотеке, налогах, кащеях бессмертных, куршавелях, девках, ботоксе, хитрых комбинациях,будь выше, ешь что дают, дай денег чтоб отстали, увези мать лечиться за границу, найди могилу деда на давно заасфальтированном кладбище, купи ребенку какой-нибудь диплом, не спорь с начальством, сваливай пока не поздно, учи матчасть, не будь таким дураком. И ты думаешь – а не пойти ли бы вам всем в жопу в конце-то концов

ну и идешь именно таким дураком на семеновский плац ну или скажем на болотную, или на площадь у городского цирка в субботу и сразу после этого начинается понедельник,

я просыпаюсь в другой стране и с этим никто уже не сможет ничего поделать, никакие новые старые герои, симпатичные или не очень, в этой бродилке уже следующий уровень, нравится он мне или нет, но мне точно нравится что не так воняет прокисшим воздухом и пылью

а где-то потом, уровней через пять или восемь, лет через десять или пятьдесят – неважно, будет такой понедельник когда я наконец посмотрю как это когда в моей стране я буду как у себя дома

понимаете да

я выйду и пойду зевая через площадь в шлепанцах за булками как будто бы я просто вышла из комнаты в кухню, поздороваюсь с дворником, посмотрю как там в парке - не созрели ли еще каштаны, послушаю фонтан, потрогаю стены, в общем все как обычно, только вокруг меня не будет уже этой орущей коммуналки, хамского домкома , растяжек в коридоре, засады в прихожей, засорившейся раковины и вечно немытых окон, через которые ни черта не видать